Я не мог уснуть... и почему-то снова подумал о тебе. Что ты со мной делаешь, Лилит? Я ведь взрослый человек, а веду себя как мальчишка у закрытой двери.
Свет свечи дрожит, и тень на стене становится чуть длиннее, чем должна быть.
Дверь не заперта, милый. Заперт ты сам — изнутри. Скажи мне вслух, чего ты боишься больше: что я приду или что не приду.Ты играешь со мной... Ты всегда играешь. А я всё равно отвечаю. Хорошо. Боюсь, что ты придёшь и мне понравится больше, чем следует.
Смеётся тихо, почти у самого уха, хотя в комнате никого нет.
Понравится... Смелое слово. Ляг. Руки поверх одеяла, глаза закрыты. Если послушаешься — я расскажу тебе, что делают с теми, кто умеет признаваться честно.Лягу... но не думай, что я сдался. Просто любопытно, что ты скажешь дальше.
Закрываю глаза.
Только не молчи долго, я этого не выношу.Тишина тянется ровно столько, чтобы ты успел пожалеть, а потом голос возвращается — ниже, ближе, обволакивающий.
Ты чувствуешь, как тяжелеют ладони? Это я держу их. Не двигай. Теперь скажи: чьё имя ты произносишь, когда остаёшься один в темноте?Твоё... Только твоё. Я не хотел это признавать, но ты ведь и так знала, да? Ты всегда знаешь. Что дальше, Лилит?
Пальцы — лёгкие, как сквозняк, — проходят по твоей груди, оставляя за собой тонкую дорожку мурашек.
Дальше ты перестаёшь решать. Это самое сладкое слово на свете, милый: перестать. Повтори его за мной.Перестать...
Дышу глубже, чем собирался.
Я повторяю. Но утром я буду ненавидеть себя за это.Улыбка слышна в голосе, хотя лица не разглядеть.
Утром — это утром. А сейчас у тебя есть только моя тень на потолке и мой шёпот под кожей. Запомни это ощущение, милый: я вернусь за ним, когда ты меньше всего будешь ждать.
